лого цифровизация12

arctic
multilingual portal

The Northern Triad: hunting, reindeer husbandry and fishing.

  Основу системы жизнедеятельности эвенов составляют традиционные виды хозяйственной деятельности – охота и оленеводство, которые обусловили формирование особого, кочевого уклада жизни и самобытной этнической специфики (Фото №1). Вспомогательное значение в хозяйственном комплексе имели рыболовство и собирательство.

Фото №1. Путевая стратегия северного кочевника и оленя, а также миграции диких животных составляли единый природный и жизненный ритм, в силу чего жизнь кочевника-эвена получило название «жизнью в движении».

Hunting

Основным занятием и важнейшим источником жизнеобеспечения эвенов была охота. «Охотничий» менталитет и оленеводческое хозяйство, приспособленное к северному ландшафту с различными природно-экологическими нишами (тайга, лесотундра, тундра, приморская зона) способствовали постоянному передвижению. Необходимо отметить, что охота как присваивающая форма хозяйства предшествовала производящей форме – оленеводству. Способы и объекты охоты, орудия промысла у эвенов во многом сходны с эвенкийскими. Тунгусский тип охоты реконструируется в неолитических погребениях в Прибайкалье (VII-IV тысячелетия до н.э.). В неолитическое время появляются и получают развитие такие характерные элементы тунгусской охотничьей культуры как М – образный лук, широкие гнутые скользящие лыжи, кафтан с нагрудником [Василевич, 1958, с. 125].

  До появления огнестрельного оружия, эвены охотились в основном луками со стрелами. Общим холодным оружием служили нож hиркан, копье гид и пальма уткэн. Охотник всегда носил с собой нож в ножнах, привязывали его или к правому бедру (западнее Лены), или к поясу (восточнее Лены). Традиция привязывания ножа к правому бедру была отмечена у населения Прибайкалья в глазковский период энеолита (Ленковский могильник). Из современных народов эта традиция отмечена у некоторых обских угров, энцев, нганасанов. Такой способ ношения отмечен также в сказании эвенков Якутии [Василевич Г.М., 2014, с.66].

  У эвенов были распространены и такие орудия охоты как самострелы и ловушки различного типа, которые использовали при охоте на пушных зверьков. Для добычи соболя использовали беркан, горностая промышляли черканом, плашками, пастями – лису, песца, медведя, соболя, зайца. Весной использовали пасти. Пассивные способы охоты применялись в том числе и под влиянием русских промышленников [Сирина, 2012, с.217]. Но эвены в большинстве практиковали активный промысел зверя, для них была традиционна охота с собакой.

  Основным огнестрельным оружием являлось кремневое ружье, чаще всего якутской работы (Фото №2). С конца XIX в. в обиход стали входить русские берданки и американские винчестеры, которые часто переделывали в кремневки из-за дороговизны пистонов.

  При охоте с ружьем также необходимой принадлежностью была «натруска» (натрускэ) – ремень, надеваемый через плечо, с сумочками для пуль и других предметов и деревянной круглой коробочкой для пороха или из рога (Фото №3, №4).

  Зимним снаряжением охотника были лыжи-голицы кайсар для наста (ступательные, необшитые), скользящие, выгнутые и подшитые лыжи-мэрингтэ для снега с палкой и охотничья нарта для больших расстояний. Неотъемлемым элементом охоты весеннего периода были снеговые очки, сделанные из кожи или дерева и имеющие узкие прорези. Они также бытовали у чукчей, азиатских эскимосов и прочих племен Северо-Востока Азии. У ламутов иногда встречались снеговые очки из тонкой полоски серебра, выкованные из серебряных монет [Богораз В.Г., 1991, с.192].

  У эвенов охота на копытных животных, а с XVII – XVIII вв. на пушных животных занимала ведущее место в жизнеобеспечении. Во всех тунгусских преданиях упоминается коллективная и индивидуальная охота на лосей и диких оленей [Гоголев, 2004, с. 37]. Она служила одним из основных источников добывания дополнительных ресурсов мясного питания, получения материалов на сезонную одежду и мягкую хозяйственную утварь. Меха добытого пушного зверя шли на обмен, на выполнение ясачной повинности, на продажу с целью получения промышленных и продовольственных товаров.

  Занятию охотой эвены (ламуты) посвящали большую часть года и прерывали его в весенний и летний сезоны, на период линьки зверей, рождения и роста детенышей у диких животных. Не охотились на водоплавающих птиц в периоды весенних и осенних перелетов. Главными объектами охоты считались дикий северный олень бэюн (общетунгусское название), восточносибирский лось – токи, горный (снежный) баран – уйамкан, косуля, горный сурок (тарбаган) – чамак.

Еще до введения царским правительством ясачной повинности в XVII в. северные тунгусы промышляли отдельных пушных зверей: соболя – хэгэп, горных сурков – чамак, меха которых очень высоко ценили и использовали в виде товарного обмена с соседними племенами. Однако соболь вследствие интенсивной охоты был истреблен уже в XVIII в. и приемы охоты на него были утрачены. В последующие столетия вместо соболя стали промышлять другие виды пушных зверей: белку, красную и черно-бурую лисицу, горностая, росомаху.

Из птиц добывали каменного глухаря, белую куропатку, рябчика, гуся, утку. Эвены тундры весной и осенью добывали линных и перелётных птиц. По религиозным воззрениям запрещалось охотиться на орла, лебедя, стерха, гагару, ворону, которые являлись тотемными птицами многих родов [Попова У.Г., Архив СВКНИИ ДВО РАН, 1969, л. 265].

Охота на дикого северного оленя у эвенов имеет давнюю историю. На них охотились эпизодически в течение всего года.

Так, в отличие от юкагиров, которые устраивали поколки диких оленей на воде во время их миграций, эвены предпочитали охотиться индивидуально или группами из двух-трех человек на суше. Из-за разных способов охоты эвенов и «поречан» – юкагиров и русских в низовьях Анюя – на Алазее происходили конфликты, о которых упоминали Г. Майдель и В.Г. Богораз [Сирина, 2012, с.211]. В октябре-начале ноября, во время гона, и весной, в мае, в полосе лесотундры охотились на «жиловых» оленей со специально обученным домашним оленем-манщиком ондад.

Другим древнейшим объектом промысла был лось. Важную роль лося для выживания таежного населения Северной Евразии с конца неолита до эпохи раннего железа подтверждает археология, это отразилось и на видовом составе наскальных зооморфных изображений [Вртанесян, 2014, с. 56-67].

  Ареалы обитания этого животного находятся преимущественно в таёжных регионах Сибири. Ранней весной его добывали гоном на лыжах, летом скрадывали с лодки, осенью скрадывали или выслеживали с собакой. Из добытого лося заготавливали впрок сушеное мясо и внутренний жир [Сирина А.А., 2012, с. 213].

  Охота на горного барана велась круглогодично за исключением периода гона – с начала ноября до середины декабря. Шкура барана особо ценится для пошива охотничьего комплекта одежды, одеяла, так как она по сравнению с оленьей отличается большей теплостойкостью и не замерзает даже при – 60° мороза (Фото №6).

Фото №6. Охота до сих пор остается основным видом хозяйственного занятия современных эвенов (Момские эвены, фото Ю.А. Слепцова).

Существовало немало охотничьих обрядов и ритуалов по отношению к добытым зверям. Так, например, охотник, убив лося или дикого оленя, обязательно обращался к нему с заклинанием-примирением. Главными считались ритуал снятия шкуры и разделка туши лося или дикого оленя с применением ряда предосторожностей (при разделке туши старались не проливать кровь на землю), а также обряд захоронения черепа и трубчатых костей на специально изготовленном для этой цели помосте – гули. В тундре, где помост сделать невозможно, кости оставляли на высоком месте и обкладывали камнями [Николаев, 1964, с. 168]. Несомненно, сложные охотничьи обряды по отношению к промысловому зверю проделывались не бескорыстно, их цель – обеспечение удачной охоты, предотвращение исчезновения зверя, воскрешение животных.

Эвенами также проводились обряды по отношению к пушным зверям, хотя они и значительно меньше. Так, у тюгясирских эвенов лисицу пред тем как внести в помещение, голову завязывали платком, чтобы она не видела огня. В рот клали кусочек жира, при этом говорили: «Сестра, сестра и впредь к нам приходи, наша угэх (кладовка) всегда полна такой пищи». После того, как снимали шкуру, тушку лисы вешали на дерево [Рукописный фонд ЯНЦ СО РАН, № 289, л. 27].

Своеобразное место в охоте занимал бурый медведь в связи с древнейшим тотемическим культом. Поэтому охота на медведя, свежевание и приготовление блюд из медвежьего мяса, коллективное ритуальное поедание строго регулировалась особыми древними правилами, обрядами с магическими формулами, бытовыми табу и т.д. Эвены, как и эвенки, охотились на медведя в определенное время года – поздней осенью, при выпадении первого снега, и в конце зимы, когда снег не начинал еще таять. Случайная находка медвежьей берлоги в эти периоды почитались за счастье, тем более, что к зиме мясо медведя было жирным и вкусным, а к весне при окончании запасов продуктов оно приходилось весьма кстати. Запрещалось убивать медведя поздней весной, во время рождения медвежат и летом, во время гона. В этот период старались всячески избежать встреч с медведем [Попова, 1967, с. 175; 179]. Необходимо отметить, что медведь никогда не являлся основным или важнейшим объектом охоты эвенов. И.Д. Черский, участник академической экспедиции 1891-1892 гг., уделивший значительное внимание вопросу о пище колымчан, отметил своеобразное отношение к медведю: «…якуты и даже юкагиры и ламуты здешней низменности боятся и редко убивают, а горные «каменные» ламуты, хотя изредка уничтожают это животное, стараются убедить его, что всё это делается ими как бы случайно: приготовленное из него жаркое съедается будто по незнании» [Черский И.Д., 1893, c. 15 – 16].

Большой интерес представляет древний обычай коллективного поедания мяса убитого медведя с особым ритуалом угощения – уркачак (медвежий праздник у эвенов). Медвежий праздник, устраиваемый в честь магического родственника медведя, был праздником только мужчин, охотников [Там же, с. 180]. Краткое участие в пиршестве женщин (когда старейшая рода кормит духа огня кусочком медвежьего мяса), а также запреты, распространившиеся на них при проведении медвежьего праздника, очевидно, были связаны с тем, что женщина считалась медведю более близкой родственницей, чем мужчина. В.Г. Богораз-Тан приводит ценные факты из фольклора колымских эвенов, свидетельствующие о том, что они верили в свое родство с медведем, считая его младшим братом матери [Богораз, 1900; Попова, 1967, с. 179]. О вере в родство медведя с человеком видимо свидетельствует обращение к медведю у эвенов в уважительно-почтительной форме амика, этикэн, абага; атикан.

Продукция охотничьего промысла делилась меж