лого цифровизация12

arctic
multilingual portal

Звездный миф - Позсэий дёри

Здесь на устье когда-то жили люди. Чумов очень много было на верхней стороне ручья, а нижняя сторона была пустая. Озеро Сиговое и этот ручей находятся на правом берегу Енисея. Озеро это такое, что аргиш проходит целый день. Весной этот Чумового дьявола ручей первый проходит с таким грохотом, что в избе слышно.
Предание говорит, что в этих чумах было много народа. Сейчас шесты упали, нюки сгнили. Все это видит и сознает одна старушка. Иногда выходит она на улицу, ходит по этим чумам, изломанным санкам.
– Эй! Когда-то здесь народ был! Теперь, беда, бог меня замучил. Как буду жить, не знаю. Не могу есть найти. Санки все пустые, что было на них, все сгнило. Эти чумы умерли от оспы уже несколько лет, я одна только мучаюсь. Чумочек её маленький на самом краю. Теперь она идёт в свой чум. Чумов так много, что даже сосчитать нельзя, но все развалились. Она одна осталась. У неё нет ни сына, ни собачки, ничего. В чум пришла, огонёк разложила.
– Хоть согреюсь. По морошку идти темно. Может быть, если до завтра не помру, то пойду, есть хочется очень сильно.
Спать легла, согрелась и уснула. Утром встаёт, котлик взяла и идёт по морошку. Старая, старая, зубов нет совсем. Пошла вверх по этой речке, по левой стороне. Лайду не может найти, морошка ведь на лайде бывает. Вышла, наконец, на лайду. Кругом лес. Большая круглая лайда. На этой её стороне только лес чернеет.
Идёт по лайде, ищет залыбы, где растет морошка. Теперь она идёт, идёт. Уже темнеет.
– Вот беда. Назад уж не пойду.
Однако, сентябрь был. Она дошла только до середины лайды. Морошки нет. Крутится, крутится посередине лайды. Нашла сопочку. Сухая, кругом неё вода.
– Дай отдохну на этой сопочке. Домой не дойду, а если дойду, всё равно там есть нечего. Хоть на улице пропаду, хоть в чуме – всё рaвно.
Теперь она легла на бок на сопочке и глаза зажмурила. Что-то мелькнуло около щеки. Схватила рукой, что-то мягкое попало в руку. Ещё всё-таки не так темно, посмотрела – мышка, сама голая, хвост долгий. Раздавила её рукой и стала есть. Всё-таки мясо, хоть сердце поправлю. Съела всю, даже костей не оставила. Потом опять глаза зажмурила. Где-то что-то, ушкан, что ли, плачет:
– Вяя, вяя!
Только и слышно это. Голову подняла. Слышно где-то против лица. Какой-то зверь? Почему если ушкан, то не видно его? Или ребёнок, или ушкан. Всё-таки спать не дал, стал выть. Сперва этого не было, с полночи, видно, началось. Всё-таки спать ей не дает. Слышно где-то недалеко. Или ушкан, или что-то другое. На ноги встала.
– Дай пойду туда, где это воет.
Идёт, идёт, уже ноги устали, лес близко стал. Впереди покрытая травой сопочка. Трава отереблена, лежит вроде копны. Подошла к ней. Ну, всё-таки слышно тут. Травка – будто её кто-то топтал. Кое-где она вырвана. Часть травы лежит комком. Вот тут под травой! Стала слушать. Подняла эту травку.
– Это что такое, ребёнок лежит!
Мальчик маленький-маленький, кажется, двух месяцев, пуп уже зарос, руками шевелит.
Взяла ребёнка за руку, целует:
– Эх, ты, бедный, кто тебя бросил? Где твоя мама?
Ребёнок ничего не говорит, только плачет. Нарвала травы, закутала его, качает.
– Вот, – говорит, – чем морошку, лучше я его принесу в чум. Вот парнишку на руки взяла и идёт к чуму. Падает, да идёт. На ходу целует, качает. – Вот, – говорит, – счастливая я. Думала, я с голоду пропаду, а теперь сына нашла. Он мне потом куропаток добудет, потом, может быть, и рыбку.
Откуда-то достала зыбку и в неё положила. Эта зыбка, хоть и старая, наверно, от какого-нибудь умершего ребенка, но это ничего.
– Только бы у меня вырос этот парнишка.

Ребенок с украшениями на спине. 1948. Долгих Б.О. Таймырская экспедиция. Электронный фотоархив ИЭА РАН.

Утром встает. Парнишку распеленала. Парнишка будто, вчерашнего больше, и выше, и толще. И каждый день так. И скоро стал парнишка ходить, бегать. И с тех пор, как его нашла, парнишка ничего не ест. Сама тоже. Только мышку съела и больше ничего.
Но огонь каждое утро кладет. Чумочек маленький. Как встанет на ноги, головой шесты достает. В тех чумах нюков много, но не хочет от покойников брать. Теперь парнишка уже стал говорить:
– Мама! Есть дай!
– Сын, где тебе я возьму есть. Я сама тебе скажу: дай, сын, мне есть.
– Я где, мама, найду? У меня отец был или нет? Мама-то есть, ты, а отца не было?
Старушка говорит:
– Откуда найдёшь отца? Отца у тебя не было. Вот, сын, я тебе имя дам, как без имени будешь ходить? Имя я тебе дам. Твое имя Нгуоку (Травка), или Шидэ Надо Дёдэо (Двух Мхов Серёдка), потому что ты в траве родился.
Так она его зовёт теперь. Теперь уже парень ходит на улице, говорит хорошо.
– Мама, почему ты зовёшь меня Нгуоку? Отца нет, как я родился? Но если я чей-нибудь сын, то я твой сын. Что ты говоришь – отца нет. Кто мой отец?
– Потом узнаешь, как без отца родился. Отец куда денется? Помаленьку найдёшь отца, не торопись.
Вот теперь старушка на улицу вышла. Ох! Снег, все побелело. Ну, куропатки везде, кругом чума бегают.
– Сын! Ты куропатку не добудешь? Я тебе сделаю маленький лук и стрелочку.
– Ну, мама! Скорей делай лук и стрелку! Может быть, я одну куропатку и добуду. Беда, ты хочешь есть! Я есть-таки не хочу, ничего не ем и все будто сытый.
Вот старушка сделала ему из тальника лучок и из палочек стрелочки с гвоздиками-наконечниками.
– Иди, пока свет, а то ночь будет. Далеко не ходи, тут худо, покойников, как травы, неловко будет тебе. Покойник тебя может поймать.
Нгуоку взял лук и пошёл. Недалеко от чума застрелил куропатку. Побежал обратно в чум. Взглянул на небо – звёзды, всё небо усыпано звёздами. Идёт в чум обратно и все глядит на небо.
– Посреди неба идёт один человек. Вижу, что на голицах, на лыжах он идёт. Как он по небу идёт?
Тут остановился парень. Хотел к старушке куропатку отнести, но остановился, как будто кто его привязал.
– А человек идёт, все ниже, ниже, ниже и прямо передо мною на снег вышел. Концы его голиц у моих ног, а сам шагов за пять. Длинные, длинные у него голицы. Человек этот чистый, одежда на нём вся подобрана, ничего не болтается, аккуратно подпоясана. Одежда – бакари, сокуй – всё чистое, как с картинки, блестит, то ли это шерсть, то ли что другое.
Открыл свои глаза этот человек и глядит на Нгуоку. Парень от этих его глаз словно опьянел. Опустил руки и остановил глаза на нём. Всё у него внутри дрожит, в одной руке он держит куропатку, а в другой – маленький лучок. Так друг на друга глядят.
Парнишка говорит:
– Старший брат, или отец, или дядя, отпусти меня! Мама с голоду умирает.
– Ты, парнишка, откуда? Я тебя вижу, какой-то ты смелый и бойкий. Откуда ты? Как тебя зовут? Я тебя узнал. Люди, которые по земле ходят, они на взгляд другие. А ты на взгляд какой-то чистый человек.
– Отпусти меня, пожалуйста! У меня имени нет и отца нет. Мне имя мать дала — Нгуоку.
– Ну ладно, Нгуоку, а ещё как?
– А ещё я Шидэ Надо Дёдэо.
– Если так, то я правду говорю, что ты не простой человек. Оттого ты такой бойкий. То, как ты родился, я слышал и даже видел. Вот, наверху, видишь небо? Нга Ныо (Сын Неба) на землю спускался, здесь за лесом на лайду. Я тогда тоже ходил по небу и видел. А к нему пришла Дя Каты (Земли Дочь). Вместе с Дя Каты спал Нга Ныо. Ты говоришь, что ты Шидэ Надо Дёдэо, но, по правде, ты Шидэ Нга Ныодо (Двух Богов Дитя) – Дочери Земли и Сына Неба. Ты нойде – внебрачный.
– Старший брат ли ты или дядя, отпусти меня! Ты что мне дорогу в чум загораживаешь? У меня мать, однако, помрёт.
– Мать? Чум-то твой где?
– Чум на устье Чумового дьявола реки. Вот видишь эту речку, вот на её устье.
– Это напрасно ты говоришь – мама. Это не мама твоя. Это знаешь, какая старушка? Это Дя Сой (Земли Родительница). Все люди от этой старушки родились. Это не нечистый человек, это Дя Сой. Каждого человека глаза от этой старушки глядят. Иди, иди, парнишка! Корми, корми, но это не твоя мать.
Человек двинулся вперёд и вверх, так что парнишка прошёл у него между ног, и ушёл в небо. Обернулся и крикнул:
– Эй, нооку! Я забыл сказать! Ты старушке скажи, что встретил Диа! Так скажи: этот Диа всё мне рассказал. Мать моя Дя Каты, отец мой Нга Ныо – вот так скажи!
Раз двинул ещё лыжами – и уже на небе. Пошёл парень и пришёл к старушке.
– Мама! Слава богу, нашёл я тебе есть.
– Хо! – Мать вскочила, поклонилась до огня так, что волосы все загорелись. – Слава богу! Вот я, правда, радовалась. Что тут морошку собирать, когда я сына нашла! Вот сегодня одну, завтра две, потом ещё больше. Вот теперь я покушаю! А что ты, парень, весёлый? Ты с кем-нибудь разговаривал?
– Мама! Почему ты спрашиваешь, с кем я разговаривал? Я встретил Диа. Он меня всему научил. У меня отец Нга Ныо, мать у меня есть – Дя Каты. Это правда, мама?
– Ну, как неправда. Я ведь нашла тебя на простой земле. Ведь я говорила тебе, что постепенно у тебя отец найдётся и мать найдётся.
– А ты, мама, ты не мама? Ты, говорит, Дя Сой. Всё в мире, что на свете ходит, всё твои дети. Ты, говорит, Дя Сой. Вот это всё Диа мне рассказал.
Вот бабушка говорит:
– Ну, Диа как не расскажет. Он всё тебе расскажет, что есть на свете, что на земле делается, где, может быть, крот роется, мышка ходит, всякие червяки, жуки ходят. Он тебе ещё мало что сказал. Он всё тебе скажет. Это имя Диа, что ему дано, оно значит – неправда. Большей частью он тебе будет врать. Одно-два слова верно скажет, а то всё врать будет. Другой раз, когда он попадётся навстречу тебе, не всему верь, что он скажет. Но иногда он и правду говорит, так что от него ты всё-таки и новости узнаешь. (Диа по-энецки – сплетник, лжец, по-ненецки – Ембу. Это не бог, это сэбуа – нечистый. Он так себе ходит, всё проверяет, что есть на небе и на земле, всё узнает и всем рассказывает.)
Ладно, теперь стали эту куропатку есть. Старушка отеребила её. Сварила, и стали её есть. Спать легли.

«Отузэ потыз дери"» - «Последние дни осени». Бумага, гуашь, 29,5\41,7 см.

Утром парнишка вскочил, ничего не сказал и, только свет стал, ушёл. Бежит во весь мах, никогда тихо не идёт. Сам о себе чувствует:
– То ли я по земле иду, то ли маленько выше.
В общем, не слыхать его шагов. Бежал, бежал, стал назад глядеть на свои следы. И совсем незаметно следов. С неба снег падает, но даже мягкий снег не мнет своими ногами. Оттого он не слышал, что ступает на землю. Оттого он говорил, что он не знает, ступает ли на землю.
Лес прошёл, на лайду вышёл. Лайда, круглая лайда. Что это посреди лайды чернеет? Как будто в тумане, только какая-то тень видна. То один человек сидит, то ли два. Если не человек, то что-то другое. Но только тень это не чёрная, а как будто беловатая.
Бежит, бежит во весь мах на эту тень.
– Правда, – говорит, – люди.
Одна – девушка или женщина. Одежда её вся травяная, но вся блестит, чистая, чистая трава, зелёная, как будто растущая. Другой – мужчина. Они посмеиваются и даже не глядят на парнишку. Он стоит около них. У мужчины на груди звезда и на спине звезда. Человек как человек, одежда как облако. Парнишка глядит на них. Они на него нисколько не поглядывают. Только друг на друга глядят, каждый на своего товарища.
Парнишка крикнул:
– Как вас звать? Старшей ли сестрой, старшим ли братом? Услышав эти слова, они испугались. Одна ушла в землю, другой поднялся на небо. Только и было видно, как он свернул за облако. Нгуоку стоял, стоял и говорит:
– Что такое? Это какие люди? Они испугались меня. Одна спряталась тут же. Где же дыра в земле? Никакой дыры нет. А другой ушёл на небо, только за облако скрылся. Не знаю, о чём они толковали. Нет, я вас как-нибудь подкараулю!
Пока он стоял на сопке, около него села куропатка и кричит:
– Кобэ, бэ, бэ!
Взял в руки лук, пустил стрелу. Хоть лук маленький, прямо в голову попал. Куропатка упала на землю.
– Вот слава богу! Опять бабушке будет еда.
Крыльями куропатки охватил себя кругом пояса, связал их концы, чтобы руки были свободны, и скорее в чум побежал, чтобы бабушка с голоду не пропала.
Бежал, бежал, не доходя до леса опять сопочку нашёл. На ней, видит, кто-то белый сидит. Голова большая, глаза круглые. На него взглянул, глаза выпучил. Глаза большие, как месяц. Парнишка испугался. Человек- то будто человек. Но почему он с крыльями, весь покрыт перьями? Он обошёл кругом, далеко-далеко. Пока он обходил, тот поворачивал голову, следил за ним глазами и остался тут сидеть.
Нгуоку пошёл к краю леса. Тут стоит лесина маленькая. Около неё беленький с большими ушами, скорчившись, сидит. Когда увидел парнишку, на ноги встал, повернулся к нему спиной, повернул голову и глядит. Потом встал на задние ноги, а передние болтаются. Это что? Парнишка подошёл совсем близко. Если бы он хотел убить его, то мог бы убить. Но побоялся, думая, что укусит. С виду какой-то кусливый и с длинными ушами. Как парнишку близко увидел, так и удрал. Парнишка его испугался, а тот его.
Парнишка бежит в чум через лес. Посреди леса, от чума уж недалеко, опять взглянул на небо. Идёт человек там, тоже на лыжах. То ли тот же, то ли другой. Спускается, спускается и встал перед парнишкой. Сразу сказал:
– Эй, Нгуоку! Куда ты ходил? Куропатку одну добыл-таки. Значит, есть будешь и старушка есть будет. Так и должно быть. Ты должен кормить старушку. Я видел тебя днём. Сейчас уже ночь, но не торопись, не закружаешь. Я теперь буду часто с тобой говорить. Ты молодой, надо тебе привыкать кое к чему. Вот днём я видел что-то, когда шёл сюда, вон на небе моя дорога – белая лента. Я тогда оттуда шёл, видел посреди лайды двух людей, а ты около них стоял. Ты это был, я ведь видел. А ты не спросил их, кто они, кем приходятся тебе? Потом я видел, что они испугались тебя. Одна в землю ушла, другой в облако ушёл. Я видел, он мимо меня прошёл. Одна была твоя мать Дя Каты, другой – твой отец Нга Ныо. Ты отсюда ушёл, куропатку здесь добыв. Я ведь все вижу, что делается, только в чуме или землянке не вижу, что ты делаешь, а на улице, что делается, я все вижу. Ты сунул куропатку за опояску, я всё видел, а перед тобой на сопочке сидел лунь. Ты его испугался и обошёл. Почему не стрелял? Это тоже еда, как и куропатка. Мяса в нём много. Что у него глаза большие, это верно. Потом, от этого луня убежав, ты нашёл ушкана. Ты его тоже испугался. Это тоже еда. Если бы ты их обоих убил, ты бы неделю лежал и ел. Есть разные звери, есть разные птицы. Есть черные, белые, пестрые. Ты их убивай. Ну, иди домой! Старушка есть хочет.
Опять пошёл Диа так, что между ног у него прошёл парнишка, и ушёл на небо. Нгуоку посмотрел ему вслед и думает: «Что это за человек Диа? Почему всегда, уходя, оставляет меня между ног? Так идя, когда-нибудь он меня затопчет».
Ладно, побежал домой.
– Вот, бабушка, одна куропатка. Поесть я всё-таки добыл.
– Вот, сын, молодец. Теперь голодом сидеть не будем. Каждый день стал добывать. Завтра тоже, может быть, добудешь.
Старушка огонь разложила, котлик повесила. Куропатку сварила, и кушают. Пока кушают, разговаривают:
– Вот, сын, ты Диа опять встретил, с ним разговаривал. Ну, что он опять наврал тебе?
– Диа мне так сказал. Посреди лайды сидели два человека. Ты с ними разговаривал. Ты их кем считал? Он мне сказал, что одна – это Дя Каты, а другой – Нга Ныо. Как я спросил их, кто они мне, они испугались и скрылись. Вот про них он мне сказал: это твои отец и мать. Но всё-таки когда-нибудь я их скараулю и кого-нибудь из них поймаю, а то они на меня даже глядеть не хотят.
– Сын, не надо их имать. Если их поймаешь, Нга Ныо унесёт тебя до полнеба и бросит, и ты или наколешься на лес, или ударишься о землю и у тебя брюхо лопнет. Дя Каты как схватишь, она под землю нырнет. Навсегда тебя унесёт, и ты потеряешься. С испугу они тебя унесут. По-хорошему обращайся с ними, если не услышат, пусть идут. На третий раз, может быть, услышат они тебя. Если ты второй, третий раз пойдёшь туда, то знай, на этой сопочке ты родился, там есть вытеребленная трава. Под травой есть ямка, как птичье гнездо. Ты в эту ямку ляг. Они будут разговаривать, и ты всё услышишь. Отец тебя не знает. Это мать тебя родила и там оставила. Ну, спи, – говорит.

«Ортэ салба» - «Первый лед». 2013 г., гуашь 38,5\26,5 см.

– Вот, бабушка, – говорит парнишка, – я ещё двух встретил. Один лунь. Его тоже едят. Глаза у него большие. Я испугался его. От луня я пошёл, с длинными ушами зверя нашёл. Я его испугался, и он меня испугался. Говорят, их едят?
– Верно. Дурачок, ты, сын. Если бы ты их убил, были бы мы сыты. А то одну куропатку съели, и утром нечего есть.
– Нет, ничего, бабушка. Мне не хочется есть. Я не устаю. Бабушка, почему этот Диа оба раза через меня перешагивал? Неужели он меня человеком не считает?
– Эх ты, дурачок, молодой ещё. Это лучше, что через тебя он шагает. Он тебя прижимает к земле, чтобы ты не поднялся. Если бы он мимо тебя проходил, он бы тебя с собой увлёк. Ты ведь бога сын, лёгкий. Поэтому он тебя придавливает, чтобы ты на земле у меня остался. Этот Диа всё-таки умный. Но потом, постепенно, ты будешь богом, ты чистый человек, не обычный.
Нгуоку утром встал и опять убежал. Туда же к сопочке на лайде бежит. Пришёл опять к этому месту. Глядит на место, где сидели те люди. Нету их. «Ну ладно, я сюда не пойду. Наверное, они скоро не придут, потому что они испугались».
Маленько отошёл он отсюда и видит – ушкан. Прицелился и выстрелил. Убил прямо в голову.
– О, говорит, – теперь мясо будем есть, что-то тяжёлый. Это мясо большое.
Обратно повернулся к чуму. Зашёл в лес. Лес не очень густой, всё-таки есть в нём промежутки. Нашёл лайдочку, а рядом густой лес. Там на дереве сидит лунь. Собирается лететь, крылья поднимает и хвост. Пока он собирался, Нгуоку выстрелил и одно крыло изломал. Бросил его себе на плечо и радуется: «Вот теперь поедим. Диа – очень умный. Если бы он мне не сказал, я бы их не убил. Теперь моя бабушка сытая будет. Я-то что-то не хочу есть, хотя каждый день хожу».
Обратно бежит домой по берегу этой речки. Лес густой. Вдруг услышал он, что кто-то смеётся или кричит. Вроде как смеётся, громко-громко. Нгуоку испугался. Но только смех всё слышен и слышен, хоть он уже до чума дошёл. Может быть, это какой-то амуки. Дошёл до чума, бросил ушкана и луня бабушке.
– О, дякаю! Если теперь каждый день ты так будешь промышлять, то я жирная буду. Теперь завтра никуда не ходи. На два дня есть добыл.
Нгуоку стряхивает снег с бакарей и говорит:
– Бабушка, я испугался. Прямо с сердцов бежал домой. Я смех услышал, или кричал кто-то. В лесу, проходя его, я слышал этот смех, но не остановился даже. Думал, что меня поймает какой-то амуки.
– Это не амуки. Ты скажи, как смеётся.
– Он смеётся так: ха-хаа, ха-хаа! То ли смеётся, то ли кричит.
– Это не амуки. Если бы ты увидел, ты бы понял, кто это. Это моя родная дочь. Когда родилась, я её отпустила в лес. Когда ты её встретишь, то назови её «парнэку». Когда второй раз встретишь её в лесу, позови как старшую сестру – «обоу»! А то она тебя бояться будет. Если назовёшь «оба», то не испугается и пойдёт к тебе.
Ладно, ободрала и выпотрошила ушкана и луня. Луня сварила, ушкана оставила на завтра.
– Теперь ты большое мясо добыл. Что жалеть его? Будем есть досыта.
– Нет, бабушка! Досыта не буду есть. Я хоть сутки хожу, голода не чувствую. А ты вот ешь, поправляйся.
Вот сварили луня и стали есть. Сын покушал и сразу лёг, даже не разулся. Старушка кушает. Он лёг-то лег, но не спит, слышит, как бабушка обсасывает косточки. Но кроме того услышал: на улице кто-то кашлянул. Он сел и говорит:
– Бабушка, ты ещё не спишь? Кто там на улице ходит? Кто-то там кашлянул против моей головы.
Старушка говорит:
– Это кто может быть? Я напрасно не пойду. Если кто и есть там, то это один Диа по ночам ходит. Он подсматривает, как мы живём.
– Ты почему знаешь, что это Диа? А может быть, какой-нибудь другой человек.
Старушка вышла всё-таки. Только от входа шагнула кругом чума, как сказала:
– Там за чумом, против того места, где находится голова парня, идёт один человек. В одной руке он держит хорей, в другой руке — вожжу. Санка стоит подальше от него. Идёт прямо к чуму против места моего парня. Хорей держит рогатиной вперед. Хотел воткнуть её в чум, но увидев меня, хорей обратно отдёрнул.
Старушка вернулась в чум и сказала:
– Вот, сын, если бы я не вышла, он тебя бы заколол сквозь чум.
– Ну, бабушка, пусть его. Но какой это человек? Если бы он на лыжах пришёл, это был бы Диа. Я не боюсь. Это он только пугал меня.
Спать легли. Огонь погас. Не боятся, что на улице стоит какой-то человек. Парень стал уже храпеть. Тот человек стоит на улице.
Теперь речь пришла к нему. Это тот же Диа. Но те два раза он на лыжах приходил, а теперь на оленях приехал. Два белых оленя у него. Но олени какие-то не такие, как домашние, а как дикие или какой-то другой породы. Видно, что у обоих оленей рога растут из лба. Это, видно, самородные рога, никогда не опадают, а пошли кольцами и спутались друг с другом. И шерсть какая-то у этих оленей гладкая и жесткая.

Диа стоит, подняв хорей, будто намеревается колоть, но о чём-то думает он. Теперь этот Диа поднял другой конец хорея, ударил вожжой и уехал. Речь надолго с ним ушла, перестала говорить с парнишкой. Диа пошёл и пошёл. Сам не знает, то ли по земле идёт, то ли по воздуху. Ночь ясная. Все звёзды видно кругом до самых мелких. По всему небу они рассыпаны. Луна и звёзды кружатся, идут по небу. Он как будто навстречу им идёт, напротив солнца. Вот едет этот Диа, вожжу держит и глядит себе под ноги. «Ох, лес далеко, далеко от меня остался. Я поднялся почти до облаков».
Диа встречает луну. Она как раз полная. Около луны стоит человек. Тоже движется, как раз навстречу Диа. В одной руке держит он колотушку, не ту костяную, которой выбивают снег из шкур, или которую энцы держат для разгребания снега, когда они узнают качество мха, а колотушку-фето, которой бьют в бубен. Когда Диа остановился перед луной, этот человек и говорит:
– Ну, Диа! Я знаю тебя, ты Диа. Куда ты идёшь?
– А куда ты, Ирио Каса (Луны Муж)? Куда ты идёшь?
– Я пошёл проведать свой край.
– Стой! Ты ещё скажи мне, я не слыхал это ни от тебя, ни от кого. Сколько в твоём народе людей? Ты скажи мне правду.
– Ну, Диа! Ты ходишь кругом света и всё хочешь знать. Сколько у человека в кармане денег, сколько у человека работников, ты всё это хочешь знать. Тебе это велели всё так узнать на свете? На что тебе знать всё, для чего ты всё проверяешь? Надо тебе это знать?
– Надо, обязательно надо мне всё знать. Очень хорошо, что как раз ты мне попался навстречу.
– Так вот, моего народа всего 7007. Вот семь-то видишь, вот это Сео Фонсэй – Большая Медведица, а кроме них ещё 7000 звёзд. А ты зачем идёшь?
– А я вот за этим и иду, чтобы узнать, сколько на небе звёзд, чтобы всё знать.
Вот Диа идёт своей дорогой по Млечному пути, а Ирио Каса идёт, проверяя свой край. Диа ушёл куда-то, и Ирио Каса ушёл куда-то. Речь же проваливается вниз, опять упала на землю.
В чумочке парнишка голову поднял:
– О, свет! Бабушка, топи огонь, свет стал.
Старушка затопила огонь и стала ушкана варить. Уже зима настает.
Когда прошла зима, настала весна, Нгуоку опять идёт. Стало тепло, всё растаяло. Теперь Нгуоку идёт по яру над Енисеем на юг, идёт по лесу. Енисей прошёл. Он его не видит, но другие реки прошли. Нгуоку идёт густым лесом. Вдруг кто-то рассмеялся опять. Самый густой лес кругом, но лес незнакомый. Опять кто-то засмеялся:
– Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
Он остановился и слушает. Вот слышно, где-то здесь, недалеко. «Бабушка говорила, что это моя оба. Неужели она меня съест»?
Нгуоку идёт дальше. Что-то там сидит на лесине. Как увидела его, соскочила с лесины на землю и бежать. Парень кричит ей:
– Оба, оба, оба! Куда бежишь?
Старшая сестра услышала, остановилась, повернулась и стала приближаться к Нгуоку. Спрашивает:
– Ты какой парень? Чей сын?
Нгуоку видит, что она подходит всё ближе, хвост тащится за ней. Одежды у неё нет, но тела не видать, вся шерстью покрыта. Подошла к парню.
– Я сын Дя Сой.
– Нет, врёшь. Я слышала, что ты сын Дя Каты и Нга Ныо твой отец. Как будто я слышала.
– Ты врешь. Ты откуда слышала? Вот лесина стоит, может, ты от неё слышала? Ты совсем врёшь.
– Нет, я не вру. Правду говорю.
Вот у них пошёл спор.
– Я как поймаю тебя, так на огне сожгу, – говорит парень.
– Я тебя как поймаю – всего исцарапаю, нигде целого места не оставлю, – говорит парнэку.
– Вот сухая ель. Я её сейчас сожгу, – говорит парень.
Он достал кремень и огниво. Ударил два раза, и огонь сверкнул. Топит огонь и всё говорит:
– Я сын Дя Сой.
А та говорит:
– Нет, ты сын Дя Каты.
Так у них всё время идёт спор, пока он кладёт огонь. Да только захочет его имать своими когтями, как он ей огонь подставляет. Она бегает кругом огня.

«Ортэ сыра» - «Первый снег». 1998 г., бумага, фломастер, 29\42 см.

– Ты, оба, меня не поймаешь. Если побегу от тебя, то не догонишь. Но я тебя поймаю и в огонь брошу, только пепел полетит.
– Нет, сын Дя Каты! Как только ты попадёшь в мои когти, я тебя всего вытереблю.
Вот парень рассердился, что она называет его сыном Дя Каты. Cухой травой развёл огонь. Пламя поднимается вверх. И когда кончил огонь разводить, сказал:
– Ну, иди теперь сюда! Чья сила одолеет?
Теперь схватились. Но парень чувствует, что эта парнэку, как его схватила, так сразу её когти в него впились. Кое-как тряс, тряс её целый день. Уже ночь стала. Пошли у него кровавые слюни изо рта. На нём был одежда, но плохая. Парнэку всё с него содрала и стала царапать тело. Как схватит, так кровь течёт. Но кое-как он от неё вырвался. Говорит:
– Моя мать Дя Сой.
Парнэку говорит:
– Нет! Твоя мать не Дя Сой, а Дя Каты. А отец твой Нга Ныо.
– Нет, – говорит парень, – врешь.
Как схватил её, бросил в огонь, и сгорела она, как дерево. От неё полетели искры. Находясь при последнем издыхании, парнэку в огне говорит:
– Сын Нга Ныо и Дя Каты, у тебя силы больше! Пусть мои искры разлетятся по всему краю. Где бы ни был человек, они его найдут и укусят. Будут мои искры комарами.
Вот её искры полетели везде, везде. Вот комары – это они.
Теперь, как сжег свою парнэку, парень убежал домой. Не доходя до своего чума, видит, что навстречу ему едёт Диа. Едёт на двух белых оленях, которых раньше запрягал. Остановился и говорит:
– Вот, сын Нга Ныо. Ты тоже все тайны открываешь, как и я. Я везде и всё, что есть на свете, узнаю и ты тоже. Вот ты парнэку сжёг и будут комары по всему миру. Я тоже все узнал. Гляди наверх! Ты звёзды пальцем не сосчитаешь? Я недавно в одну ночь только их число узнал. Ты знаешь, сколько звёзд? Ты бы смог их сосчитать?
– Нет, старший брат. Где мне их сосчитать. А ты от кого узнал их число?
– Я узнал от Ирио Касы.
– Тогда это, значит, правда. Ирио Каса должен это знать, потому что всё его народ. А сколько их, ты узнал?
– Семь тысяч семь.
– Ага, семь тысяч семь. А вот они семь лишних. Это Сео Фонсэй – Большая Медведица. Их видно. Но Ирио Каса маленько соврал. Почему он считает семь тысяч семь? Ещё семь надо прибавить, семь тысяч четырнадцать надо считать.
– А где ещё семь ты видишь?
– А вот. Ты считай! Вон ещё семь звёзд кучей. Это Плеяды, по-нашему Кондику.
– Это правда. Эти семь звёзд он не сосчитал. Теперь семь мы прибавим и будет семь тысяч четырнадцать.
– Вот, когда дойдёшь до Ирио Касы, то скажи ему, что сын Дя Каты прибавил тебе семь человек, знаешь ли ты их?
– Вот, – говорит Диа, – разойдёмся. Ты пойдешь домой, и я пойду домой.
– Ну ладно, на свете ты всё проведываешь, сколько звёзд на небе ты узнал. Но ты одного не спросил у Ирио Касы. Сколько высоты до неба? Ты это спросил?
– Нет, про это я ничего не знаю и не спросил его. Сколько же этой высоты?
– Но как, по-твоему, сколько будет? А вот сколько. Принеси ко мне семь орлов. Когда принесёшь семь орлов, один из них взлетит вверх, так что его видно будет. Потом другой орёл взлетит над ним на такую же высоту. Вот если все семь орлов так взлетят друг над другом, что каждый будет видеть другого и узнавать, что это орёл, вот такова будет высота до неба. В общем, что долго рассказывать, семь орлов высота до неба. Так и скажи Ирио Касе.
– Ладно, это я скажу. И сам испытаю, и Ирио Касе скажу. Это ты как узнал? Ты ведь по земле ходишь. Я по небу хожу, и то ещё не знал этого. Теперь разойдёмся. Я это узнал и передам Ирио Касе. Ты иди домой, и я пойду домой совсем. Ты теперь останешься здесь, на земле. По земле будут люди ходить, и тебе будут поклоняться. Ты будешь богом настоящих людей – энцев. Ты тоже не будешь ходить по земле. Куда-нибудь скроешься. А твоя бабушка никогда не умрёт и будет вечно старушкой, потому что всему, что на земле живёт, всему она мать. Дя Сой – так называют её, будто все люди родились от неё. Теперь прощай! Вот два моих оленя, бери! Ты будешь на них ездить, куда тебе надо. Вот и на небо подымешься. На, возьми санку!
Диа взял свои лыжи из санки и говорит:
– Вот я теперь подымусь на небо, и весь мир будет видеть и говорить: вот его дорога, это Диа дорога – Млечный путь. Ну, прощай!
Он двинул ногой, затем другой и покатился. Только его и видели. Парень сел на санку и поехал в свой чум. Доехал, оленей привязал к санке и зашёл в чум. Этих двух оленей то ли надо отпустить, то ли нет?
Вот теперь бабушка говорит:
– Давай кушать будем.
Потом говорит:
– Вот слушай, мой сын. Всё равно ты мой сын, даром, что ты сын Дя Каты. Теперь разойдёмся. Ты на свете будешь ходить, а я спрячусь вниз под землю. Когда ты возьмёшь жену, и жена будет у тебя беременна, и родится сын или дочь, знай, что это я их посылаю. Вот ножичек у меня, вот топорик мой, которым я дрова рублю. Когда родится мальчик, то, что у него будет, этим ножиком я буду делать. Вот топорик мой. Когда родится девочка, у неё сперва не будет отверстия на теле. А ей это надо сделать. Этим топориком я просеку ей его. Вот я родительница всей земли, людей всего мира. Моё имя будет Дя Сой, потому что от меня родятся все люди. Вот теперь, сын, дай губу, я тебя поцелую.
Парень вскочил на ноги, а старушка говорит далее:
– Вот у тебя олени запряжены. Ты куда хочешь, туда и поедешь. Я хоть здесь останусь, но ты больше меня не увидишь.
Парень подошёл, поцеловал бабушку и шагнул на улицу. Открыв полог чума, оглянулся. Бабушки уже нет, скрылась. Теперь он полог прикрыл и придавил палочкой.
– Вот, бабушка, твой чум. Ты ведь в чуме сидишь.
Парень поехал на оленях тем путем в лес, где он ушкана и луня добывал. Выехал на лайду. Видит, что там на сопочке опять две тени сидят. Олени идут рысью и остановились как раз перед ними. Они разговаривают, смеясь, друг с другом. Парень видит только, как губы шевелятся. Он сидит на санке и не знает, то ли они видят его, то ли нет.
Парень тихонько спрыгнул с санки и с намотанной на руке вожжой дошёл к матери Дя Каты и схватил её за руку. Отец Нга Ныо хотел вскочить вверх, но сын другой рукой поймал его за подол. Парень уперся обеими ногами. Санка дёргается, олени рвутся, испугались что ли, и два человека рвутся в руках. Несколько времени они вырывались и вырывались.
– Хоу-ха! – говорит Нга Ныо. – У этого сына Дя Сой сила-то большая.
Дя Каты сказала:
– Это не сын Дя Сой, это наш сын. Это случилось тогда, когда мы здесь с тобой играли. Вот эта сопочка, она приметная. После того, как мы играли, и родился этот парень. И я его травой закрыла. Вот старушка Дя Сой и нашла его здесь и воспитала. Это наш сын. Теперь куда мы его денем?
Нга Ныо говорит:
– Куда денем? Он будет жить между нами двумя. Будет как и прежде ходить по земле. Если захочет, поднимется на небо, потому что у него олени моего народа. Это Диа олени. Ну, а под землю он так и так не пойдет. Пусть здесь живёт. Весь народ по всей этой земле будет тебе поклоняться. Я буду видеть тебя и буду тебе объяснять кое-что, и мать тоже будет тебе помогать. Только с этой сопочки ты отпусти нас. Но будешь находить нас здесь.
Вот теперь парень отпустил их. Один на небо поднялся, другая под землю спустилась. Парень сидит на санке и думает. Потом он встал на ноги, поднял постель из-под себя на санке и достал колотушку. Вынул нож и стал эту колотушку строгать. Как бы человека из неё выстрогал, сделал руки, ноги и голову. Глаза, рот, нос тоже сделал. Крепко воткнул в землю на сопочке лицом на полдень.
Говорит:
– Вот в будущем, если какой-нибудь человек придёт, пусть тебя возьмёт. Из тебя будет идол, а меня будут называть богом. Не высокий бог, будут говорить, а где-то близко находящийся бог, наш бог. Какого-нибудь человека я увижу сверху и скажу: «Пусть утонет или пусть от какой-нибудь болезни умрёт, или пусть его ножом зарежут». Это я даю человеку болезнь и смерть. Вот теперь так и будут говорить: «Вот такая-то смерть ему мною послана».
Поставил это изображение на сопочку и поднялся вверх. Но не высоко, – говорит, – пойду, меня всё время видно будет, не доходя до неба. Всё время буду жить тут.
Его имя Шизина Базаси Нга – Нас Воспитавший Бог.

Текст на энецком языке

Кунахоʼʼ, ԑки дёха наахан, энчуʼʼ окаан диричьʼʼ. Мязʼʼ пизыю дёха бароон нээчьʼʼ. Чики дёха, Узоба то, Детчи маханээ кеухун ӈахиʼʼ. Нарную, чики дёха, бедыда сота дёхааш каниуби. Дёриза кудахай дяхин соуби. Узоба то ань, ӈуль дябулэ то, ӈолю убхузда наак убда дёдид ноӈиза дери эззушь дяздад.
Кунахоʼʼ чики мязʼʼ энчигиз подыэчьʼʼ. Тэза ань, ӈузузуʼʼ сумуобиз диизуʼʼ сԑйбиʼʼ. Ӈоб кущахамбай менсыкуру чики модыйза. Кутуйхин буʼʼ пед озыбумби, мязʼʼ помоон, тахатай кодуʼʼ кебоон дязумуби.
– Хэй-яʼʼ. Кунахоʼʼ ԑкихун энчуʼʼ окачьʼʼ. Тэзахоʼʼ курун ӈолю бэйруу, майруу. 1а щий майзагоо. Кунь диридаз, дёхара. Оодаʼʼ музынь кошь лозыԑз. Кодуʼʼ чукчиʼʼ тԑрщиʼʼ, тԑрзуʼʼ чукчиʼʼ сԑйбиʼʼ. Сԑнхоʼʼ поʼʼ тахан, ԑкиʼʼ мязʼʼ тԑрʼʼ, амык качид кадарийзудь. Модируун ԑкихун тона майдуӈаз.
Буʼʼ ибляйгу мезгуза мязʼʼ бархун нээ. Тэзаʼʼ буʼʼ керта мята дез дяза. Мязʼʼ ӈуль окаʼʼ, низ тотад, ӈолю чукчи тахарийʼʼ. Ӈолю буруда мезгуза нээ, буруда тона дязуӈа. Буʼʼ низаʼʼ дягуʼʼ, бункиза дягу, тызаʼʼ дягуʼʼ, обухуруза дягу. Менсыку мякда чуо, тукчада чуны.
– Тукучакухуз дютадый. Моргазашь канишь пей мале. Четай дёдид ибунь каʼʼ, каничуз, оомад агаан комаз.
Дютахазда мощтыз, кодариз. Киузную нэриз, дизыкуда узахита моо, дящегиз моргазашь кани. Менсы нуль, нуль сԑйби, ӈокру чиийза дягу, ӈохузаʼʼ борихуда нёзыӈахуза. Дёха сԑтнԑ бароон ԑзную кани. Кухурун моргасай лотаку кошь лозыԑʼʼ. Морга ань, лотаку нин ним базыгуубиʼʼ. Обу дёдигун менсыкур лотаку ни озыма. Лотаку поштыш мога нээ. Ага, поштэ лота, бароныда ползыда могару.
Лота неоон дязуӈа, моргазызаʼʼ пеӈа. Торь дязудахада пяушума.
– Май нюʼʼ, пурзы нез канид, ет.
Тэзаʼʼ дебисыза дири ортэ дериʼʼ дязаʼʼ. Менсы лота дёдайд тоийз. Моргаʼʼ кухурун дягуʼʼ. Касуй дякучазда педь, менсы ӈолю дяхан пощири, пощири. Касуй сошику коо, сошику поштыш нор биʼʼ.
– Нэтахагуй ԑки сошику нин. Ԑказаз агаан, мякунь ний тоойд, тообунь ӈу, тонын ӈобчик обухуру оода муй дягу. Дящегин омудь кадаз ӈу, мякнынь, ӈобчик.
Сошику ни киуда ниʼʼ мощтыз, сэийзаʼʼ коюта. Локри обухо пайзыда кебоон мягаза. Узаханда обухо дюбляйгу, нюгляйгу ноо. Тона агаан ни пей. Сэӈилыз, обу нообута – абэй, айяру тобик, ботуоза ӈуль дябу. Узаханда тамзаза, точгуз омаза. Чукчи омаза лызыхуризаʼʼ ни кайи. Ӈобтор осаку ӈаа ниу, торь сԑюда нойды. Точгуз сэийхуза ань коютахуза, ибляйгоон кодарахабиз. Нома тахан дярураха нода. Кохон тахан няба лэудархаʼʼ
– Вя-вяя, вя-вяя…
Ӈолю чикиру соо. Менсы ԑбада дира, тоны сэӈлыз, куныз дяру соо. Кохоз орнэз соо. Обухо пи самад, ӈу обуд? Няба эбута ань, обуш ни озы? Кутуйхин незрау дяра, кутуйхин нябазарау лэуӈа. Пи дёдан ань, узылыз. Кохон идэ кудахан соо. То, обу нома ԑза. Менсы ӈобзаан ӈота ни нэриз.
– Канихугуз тоны, кокуз чики узы соо.
Лотаку неоон орную, лэу дез кани. Дяза, дяза, мале ӈозаʼʼ ԑказаʼʼ. Торь дяздахада курахад мога наак баруд тоийз. Орнэн ӈуусай сошику озыма. Ӈууʼʼ, чики сошику нин, кутуй дяхан нигуйʼʼ. Ԑкихун ань, ӈууʼʼ сойзаан ӈохин тадууйʼʼ, касуй нигууй ӈууʼʼ оначиш мощчи. Чики оначиза ӈууʼʼ ируз дяру соо. Менсы ӈууʼʼ инуку муийза.
– Абэй, чики обу, некуча мощчи!
Каса эддюк, сояахазда щизы дириза ԑзараха, щуза мале касби, узахинда лԑбитуӈа. Менсы некуча узыта ни мооза, нюйзаза.
– Кемнээ, щеԑр щит ԑкихун бяԑби!? Ԑԑр куна?
Некуча ӈолю дяра, менсы дез узакуризаʼʼ бунуӈа. Менсы некуча касуй ӈууʼʼ ми похараза, мостагооза.
– Чи, – мана, – морга декоон, мярку некучай мякунь кадахагуз. Не мидичь, менсы мята дез кани. Сумуйдь, ет, пейзахан дяза. Дязада щер некучада мостагооза, нюйзагооза.
– Чи, – мана, – дябуй тоо. Модьхоʼʼ бинь ироон маназ, омудь ԑнзай кадаз. Тэзахоʼʼ каса некучазуй кооз. Буʼʼ нонь понтайгу абакузынь кадуда, каризуй ноода. Тэзахоʼʼ маюнь понэн кайи ним.
Мякда тошь, кохоз не личу коо. Некучада личу ми похараза. Чики сԑхуд личу, щехо дягуми не личу ԑсау, то ӈай.
– Боз некучай ԑки модь базынишь.
Киузную менсы нэриз, каса некучада личуда миз дипраза. Каса ԑчи пи тахаз агайтааш базыби. Торь сэгмид дери мяр базыгуби. Сԑнхо дери исыгун, каса ԑчи мале дязулыз, нԑбилыз. Чики дябухун каса ԑчи обухуру ни оур. Менсы ань, тобик оохазда, обухуру сэн ниш ооʼʼ. Киузную тухода пери чуныгооза. Мезыгузы иблэйгу, лодляйгу, тотуби. Каса ԑчи ӈота ни нэрбута, ԑбаханда самаа уб тоууби. Тԑхԑ мяз диизуʼʼ окаʼʼ, то камир обуруʼʼ ӈа ним. Каса ԑчи мале дёририз.
– Ума, музуй тааʼʼ!
– Соку, кокуз модь оодаʼʼ муʼʼ мудаз. Модь сое нод манад комазудь, оода музыз пелушь кани.
– Модь ань, ума, кокуз оода муʼʼ кодаз? Модь ԑсый ань тоныса, ӈу дягуса? Ԑԑхообь тоны ниу, ууʼʼ модь ԑԑбь, ԑсый ань обу дягуса?
– Кокуз ԑсы кодад? Ԑсыр ууʼʼ дягушь. Соку, ууʼʼ тона нил ниу дягу, кунь ань, то дябут нидюз дязуӈад. Модь щит тэза нидадаз. Ууʼʼ нил Ӈууку ԑза, модь щит ӈууʼʼ погин коозудь. Наак Нил ань, Щизы Наз Дёдайку ԑза, модь щит ӈуу погин назаку нин исызуу ко.
Торь тэза менсы каса неда нидагооза. Буʼʼ мале пехун дязуӈа, сойзаан дёриӈа. Менсы – ԑда пери тоойдаза:
– Ума, обуш щий Ӈуукууш нидагоод? Ԑсый дягу, кунь модь соясаз? Ууʼʼ нед эбунынь, обуш манад, модь ԑсый дягу. Щеԑ модь ԑсый?
– Кунь эсыщуз соябид, понтайку нодачур. Эсыр ку канта? Из лызыбиʼʼ, дядокоон ԑсыд кочур.
Менсы пед озыма. Хоу! Сыра каабиз, дя чукчи сылеэйгууш каниби. Мяз кебоон абаʼʼ окаан нԑбиӈаʼʼ.
– Соку! Абаку нед казад? Модь тэза ибляйгу идукузуд, мимукузуд мязаз.
– Ԑза, ума, мярку идузуй мимузуй мяʼʼ. Ӈолю абахоо модь, ԑнзай, казашь пиритаз. Ууʼʼ агаан оомад комадарахад. Модьхоʼʼ оомад нез кома.
Чи, менсы ныгахаз идузуда мяԑ, касуй казый пякучахаз ань, мимузуда дёщиԑ. Мимуда убуд нахууʼʼ, бясы токаза.
– Дери ԑзахада, кань мярку, бяуза пяушуда. Мят кехуз кудахад из кань, камирихиз ноорадыдь.
Ӈууку идуда, мимуда моо, пед озыма. Мязʼʼ инук нԑбриз. Чикирухун ӈолю аба дёза. Пурзыʼʼ, мята дез нԑбриз. Ӈа дез сэӈилыз – ӈа чукчи позсэийсай. Пурзы, мята дез дязада щер, пери ӈа дез сэӈиӈа.
– Ӈа дёдан энчи дяза. Энчи лобатудь дяза. Кунь буʼʼ ӈа неоон дяза?
Каса ԑчи нэртаза. Менсы абаз мярчили кадад комашь, ӈохуза ань, локри дяд тозтарайзурауʼʼ канихиʼʼ.
– Энчи ань чики тошнукуру каагууйз, орунь нэн ӈуль сыра нин озыма. Щузыбь лобахуда убхиʼʼ ӈохуньʼʼ кехун нэртахузаʼʼ, керта ань, нозунь собриг бяга пирхун нээ. Лобахуза дябулэхиʼʼ, дябулэхиʼʼ. Энчи паги заʼʼ меюʼʼ, нинда ӈуль сойзаан адиʼʼ, обухуруза кухурун ни лытыр, ни нёхали. Пяԑдаʼʼ, сокʼʼотыда табур, ӈу дёгад обохоʼʼ, пагида нин ӈуль каззыӈаʼʼ.
Энчи сэийхуза нԑты, Ӈууку дез сэӈилыз. Буʼʼ сэийхута бяныхиз каса ԑчи ԑбаза пощимоо. Узахуза тошную ищ буздыр бугалихиʼʼ. Каса ԑчи ань ноюда сэӈиӈа. Сосыда меԑ чукчи дёлдыӈа. Ӈолю узаханда Ӈууку аба нообира, накую узаханда идукуда нообира. Торь кащидиʼʼдез сэӈидь сԑугуд нээхиʼʼ. Каса ԑчи бахаӈиз:
– Инаа, ачаа, ӈу чизэйчуо, щий нобза? Ԑԑбь омудь кагоо.
– Ууʼʼ, каса ԑчи, кокуз озымад? Модь модэз, ууʼʼ сԑюр мую, обухуру нед пиийс. Кунь нил ӈа? Модь щит тудаз. Дя нин дязудаʼʼ энчуʼʼ, щит толхаʼʼ ниӈаʼʼ. Ууʼʼ нозду дёгадыд.
– Дятъид, щий нобза! Модь нимь дягу, ԑсый дягу.
Ԑԑбь щий Ӈуукууш нидашь.
– То ӈай Ӈууку, ань кунь щит ԑԑр нидагоо?
– Ань ним Щизы Наз Дёдайку.
– Торь эбута, модь онсыз эбиз. Ууʼʼ тор энчид нед ӈа, озхуд сԑюр мую. Кунь ууʼʼ соясад, модь нодабушь, модэдархабушь. Модэр, ԑзэ ӈа. Ӈахаз мога тԑхԑ лотаку ни Ӈа Каса Не кауӈашь. Модь тодёбун ань, ӈа неоон дязуӈазудь, модэбушь. Нода лотаку ни Дя Каты Нԑ тоошь. Модь ӈахаз модэхунушь, ӈолюхун ԑзахадиʼʼ. Будиʼʼ тонын щит коохидь. Ууʼʼ манад, наак нил Щизы Наз Дёдайку? Модь ань мадаз онай нил ууʼʼ Щизы Ӈахиʼʼ Не. Дя Каты Нԑ, Ӈа Каса Не ууʼʼ нед. Ууʼʼ будиʼʼ нойзыд.
– Инаай, Чизейчуй ӈу ууʼʼ, мякунь щий нобзаʼʼ! Обуш мякунь сԑхԑрий дёгригоод? Ԑԑбь щий отыдахада бԑуза омудь каударахаʼʼ.
– Ԑԑр? Мял кунын ӈа?
– Мямьʼʼ, ԑки модэдар, дёха наа бархун ӈа.
– Базытар, чики ууʼʼ ԑԑр ни ӈа. Чики менсыку Нида Дя Тԑрʼʼ Сояай. Дя тԑр энчуʼʼ чукчи нозда сояачь. Буʼʼ ань торь энчи ни ӈа. Сэгмид дя нин дирида энчи буʼʼ сэийхинда сэӈиӈа. То дяз, дяз. Ууʼʼ ԑԑр ибута ӈа ӈу, ӈобчик отаз, отаз.
Энчи ортэ орную азууйз, точгуз ԑзную каса ԑчи ԑба неоон ӈад чиийз. Каса эчи ӈохуда помоон нэшь кайи. Точгуз пурзыʼʼ сэӈилушь лԑука:
– Хэй, Ӈууку! Дюртабиу мадь! Менсыкуд манид, Дёа дязтаазудь. Манид, буʼʼ нонь манашь модь ԑԑбь Дя Каты Нԑ, ԑсый ань Ӈа Каса Не – торь чи манид.
Торь манахазда, тэрь ӈа нара неоон мягаза. Каса ԑчи ань, менсы – ԑԑхуда нԑбриз.
– Дякаю! Ума, модь музуд тозаз.
– Хоу! – менсы соуйз, ту дез надуйдь пудууйз, курахад итуза порза – Дякаю! Чи, модь ԑдыбиийбь. Щит кобууйнь озухунь ԑдыби исызу, обуйтаа морга ӈодагушь, куна каса незунь кооз. Ԑки дери ӈолю, чета щизы, точгуз чикихуз окаан абаʼʼ казадад. Тэзахоʼʼ оод незу. Ууʼʼ ань, обу дез торь ԑдыбид? Щехохун дёридяд?
– Ума, обуш щий тоойдад, щехун модь дёрибиз? Модь Дёа дязтазудь. Буʼʼ щий табзагоошь. Манашь, ԑсый модь Ӈа Каса Не, ԑԑбь ань Дя Каты Нԑ. Ума, чики онсы?
– То кунь онсы ни ԑз. Модь щит дя нин коозудь. Модь нод орь исызуʼʼ ман из лызыбиʼʼ, ԑсыд кунахоʼʼ кодад, ԑԑд кодад.
– Ууʼʼ ань, ума, модь ԑԑбь нед ӈа? Ууʼʼ манашь, Дя тԑр сояадууйд. Сэгмид дя нин дязуда, чукчи ууʼʼ низ. Чи, чики чукчи нонь Дёа базыийзашь.
Чи, казаза мана:
– Дёа кунь база ни оздыд. Буʼʼ курсыруʼʼ щерʼʼ нод базыта, сэгмид дя убхин обу кунын тонԑ, обу щер дя нин щеԑ пониӈа, кунын тобик, козлуйʼʼ, шутыʼʼ ӈу дязутамʼʼ. Буʼʼ нод тона ока щер базыта. Нида чики, Дёа, коябида деоон милай. Нод коябиубиза. Дёрихита, ӈолю щизы базару онсы ԑза, аниза коябируʼʼ ԑзаʼʼ. Ань дязтабуныд, агаан ноюда из пудуриʼʼ. Кутуйхохун онсыда ԑуби, нозда кутуйхин тарадаʼʼ дёри нодаубизад. Буʼʼ пери торь дя неоон, ӈа неоон дязуӈа, сэӈиӈа, дюсыри. Сэгмид дяʼʼ убхин ӈодадууйзаʼʼ, модыдууйзаʼʼ, точгуз базытыза, кунахару ни модиз. Чи, торсы чики Дёар.
То, ӈай. Менсы абада нигаза, пириза. Оорахазди кодыхиʼʼ.

Иван Силкин. Иллюстрация к энецкому словарю, 2012.

Киузную каса ԑчи мяр татэ. Казахада козхуру ищ ман кани. Ӈахаз нюгляйгу сыра кауӈа. Каса ԑчи мяр нԑбԑ, курахад ӈохуза дя ни идарахиʼʼ тадыгу, дя ничкоон чидарахаʼʼ. Пурзыʼʼ сэӈилыз, сое каий сыра нин, дязыийда буʼʼ неза модыс. Бида ироон мана: «Тэзанда модь дя ни идарахий тадыгу, чидарахаз». Ӈохуза щита, мога меԑ, лотаку ни тоорахиʼʼ. Орнэн, лота дёдан, обухо озы. Кауда сыра тахаз сойзаан ни озы. Щизы энчиги нээхиʼʼ ӈолюза нԑ, накую каса. Нԑ пагизаʼʼ тоой одыз ӈуухуз созумирахаʼʼ. Пагидаʼʼ неԑʼʼ кайяку дерихун киузэ дётазурауʼʼ каззыӈа. Пагизаʼʼ меюʼʼ, нинда ӈуль сойзаан адиʼʼ. Каса энчи ань, пагизаʼʼ онай энчуʼʼ пагирахаʼʼ ни ӈаʼʼ. Мальчаза сылеэйгу сԑбляйгу черираха. Щузуда нин, махада нин позсэийраха каззыӈа. Будиʼʼ каса эчи дез нихий сэӈир, идарахазыʼʼ модэʼʼ. Кащидиʼʼ дезру сэӈидь пищирабишь помныдиʼʼ дёриӈахиʼʼ. Каса эчи агаан лԑука ноди:
– Хэй, кунь щиззыʼʼ нидашь, абаай, ӈу инаай!?
Лэухузда энчиги лумехиʼʼ. Чикирухун щизы дяд мягазахиʼʼ. Нԑ дя миʼʼ покриз. Каса ӈад чиийз, чикирухун чериʼʼ тахан дягума. Ӈууку ӈолюуш нэшь кайи. Бида ироон мана: «Обу энчиги эбуныди, модь лэухузунь сԑюзыʼʼ каниʼʼ. Ӈолюр ԑкирухун покризудь. Куна ань, дяхан покрууйза щеза? Обухуру щеʼʼ дягу тоʼʼ. Накую ань ӈахан кани, чери таха тэийзʼʼ. Обу базыий ԑԑбузыʼʼ. Тона эхуӈай, модь ӈобчик щиззыʼʼ кунахоʼʼ ноодаз!»
Торь бийтудахада кехуда аба лэусай адыз:
– Кобяу, бяу, бяу!
Каса эчи идуда моо, мимуда дёза. Миму ибляйгу эбута ӈу, ԑбахада тԑба. Аба дя ни сумуойз.
– Ань дякаю! Ань казань муз тозтаз.
Казадууйда абада неюда таха сԑраза, узызы тԑрщубь мяр нԑбид ниу. Казаза мякныда отыдур ниу